День Святой Троицы. Мы с мужем на городском кладбище, на могилке моей мамы.

В Радуницу мы посещали могилы на острове Игарский, там у нас много родных похоронено, а в этот православный праздник решили навестить мамину могилу. День выдался погожий, снег еще полностью не растаял, хотя на календаре четвертый день лета. Относительно тихо, только где-то невдалеке слышны голоса людей на могилках родных и близких.

 

Среди могил

неясный шепот,

Неясный шепот

ветерка.

Печальный вздох,

тоскливый ропот,

Тоскливый ропот

ивняка.

(К. Бальмонт, «Надгробные цветы»).

То ли весна, то ли лето, кругом поют птички. Им без разницы, кладбище это или нет, главное – лес. Глядя на все это, невольно задумываешься и о своей жизни. Настанет время и придется переселяться из города живых в город ушедших в иной мир. И так захотелось успеть сделать что-то хорошее для людей, чтобы оставить свой след в истории хотя бы своей малой родины. Как говорится, отдать дань тем, с кем прожил всю свою жизнь. Вспоминая о тех, кто уже ушел, подумала: а почему бы не написать о людях, которых знала с самого детства?

С самого рождения и большую часть своей жизни я прожила на острове Игарский, ранее называвшемся Полярный, в совхозе «Игарский». Это сейчас там осталось очень мало жителей, а когда-то было больше четырехсот. Уже давно мне приходила мысль о том, что в газетах, на местном канале телевидения, на городских мероприятиях все больше вспоминают жителей города, а о людях острова не слышно, как будто живем не в Игарке. Попробую обратиться за помощью к родным тех жителей моего детства и юности, которые трудились у истоков нашего совхоза. Поговорю, послушаю рассказы, вспомню что-то и сама. Думаю, не откажут. А что, может и получится! Вспомнилось, что когда-то, еще в 80-х, когда я начинала работать в сельском Доме культуры, постоянно писала статьи и заметки в местную газету о работе клуба. Еще тогда главный редактор Р. В. Горчаков предложил мне стать внештатным корреспондентом и писать о жизни совхоза. Но я отказалась. Как всегда, не была уверена, что у меня получится, да и время для этого надо много, а его в тот промежуток моей жизни катастрофически не хватало. Теперь жаль, все были еще живы. Попробую наверстать хоть какую-то часть из того, что могла бы сделать тогда. Хотя в те времена о многом, что можно рассказать сейчас, не положено было говорить.

Сразу задумалась, с кого же начать? Для меня все люди одинаковы и дороги. Я родилась и жила среди них. Несмотря на всякие спорные ситуации (в основном по работе, в споре, как известно, рождается истина), дружила с ними. Жители совхоза всегда относились ко мне тепло, дружелюбно, по-родственному. Решила так: кого первого встречу, если этот человек пожелает со мной сотрудничать, напишу о его родителях и семье. Как только начала писать статью, буквально на следующий же день встретила Ольгу Михайловну Торубарову. Надо сказать, я ее очень редко встречаю. Значит, судьба. Разговорились. Оказалось, она приехала провожать в последний путь Галину Григорьевну Усольцеву, очень добрую, отзывчивую женщину, с которой много лет она работала на ферме. Как только я рассказала о своих намерениях писать в газету о людях нашего совхоза и, в частности, о ее родителях, Ольга согласилась мне помочь, спасибо ей за это. Но приехала я в совхоз в самое горячее время работ на огороде, и после нескольких попыток Ольга Михайловна отложила нашу встречу до осени. Спасибо большое, что совсем не отказала. Чтобы не терять время, я стала искать встречи с другими жителями. Мне посчастливилось не единожды, так как разговор долгий, встречаться с моим односельчанином А. Е. Григорьяном, огромное ему спасибо за предоставленную информацию и фотографии. Он поддержал меня в моем начинании написать небольшую историю о жителях по воспоминаниям и, возможно, семейным документам и фотографиям.

Подходя к усадьбе семьи Григорьянов, замечаешь совершенную чистоту и ухоженность как самого дома, так и прилегающей территории. Знаю, что это было всегда, сколько себя помню, так как этот дом соседствует с уже полуразрушенным домом моего детства. Вообще, он остался единственным целым и жилым в ряду из нескольких домов четной стороны улицы Набережной, идущему в сторону лесной зоны. За ним стоит (пока еще) дом Барановых, а дальше совсем пустая территория, где когда-то стояли дома Тепляковых, Пономаревой и Медведева, завершал этот ряд дом семьи Сошниковых. Надо сказать, что название и номера улицам дали только в 80-х годах, наверное, для удобства переписи населения, раньше дома получали названия по фамилиям или именам их хозяев. Встретились мы с хозяином дома Александром Ефремовичем, сыном Григорьянов – Ефрема Богдасаровича и Анны Васильевны, поселившихся в этом доме в 1955 году. С тех пор этот дом так и называют домом Григорьянов. Вспоминали мы с ним многое из того, что я и сама знала, но многое узнала от него впервые.

Глава семьи Ефрем Богдасарович родился 1 января 1914 г. в Персии (область Ирана) в городе Германов. Когда там в 1915–1923 гг. начался геноцид, направленный против армян Османской империи, родители с младенцем Ефремом вынуждены были бежать в Грузию, в город Тбилиси. В школе ему удалось закончить семь классов, в то время это считалось хорошим образованием. В 21 год юношу арестовали по 58-й статье. Отдельно описывать, как и почему, невозможно, это большая история. Лагерная трудовая жизнь его началась на стройке канала на Москве-реке. Затем его отправили в поселок Абезь в Коми АССР, между Печорой и Воркутой, у границы Тюменской области. Там в районе Обской губы планировалось строительство морского порта, но для морского судоходства этот пролив оказался мелководным, поэтому строительство закончилось не начавшись. По истечении десятилетнего срока с него сняли судимость, это был 1945–1946 г., скорее всего, когда была объявлена амнистия в честь Победы. Связь с родственниками была потеряна, жилья своего не было, и Ефрем Богдасарович остался жить и работать в том же поселке Абезь. Когда он стал вольнонаемным, ему предложили работу на недавно начавшейся стройке Салехард–Игарка. Так он оказался в Ермаково. Определенной профессии у него не было, работал разнорабочим, но мог выполнить любую работу, которую ему поручали. Как-то его направили в качестве экспедитора за продуктами в Абезь, там он и встретил свою будущую жену. Не знаю почему, но все его звали Ефимом, а не Ефремом. При его армянской внешности он казался суровым, но когда приходилось с ним общаться, я поняла, что внешность обманчива. За строгим орлиным взором прятался добрый общительный человек, который поможет в трудную минуту. (Национальность людей буду обязательно подчеркивать, чтобы показать, каким многонациональным был коллектив совхоза).

Его жена Анна Васильевна Фатьянова в девичестве, русская, родилась 13 января 1911 г. в Курской области. Успела закончить только три класса, так как началась Октябрьская революция, затем гражданская война, учиться ей больше не удалось. Работать ей пришлось домработницей у зажиточных людей, которые занимались торговлей и часто ездили по стране. С ними она побывала в центре России и на Дальнем Востоке. В результате с ними же она оказалась в поселке Абезь. Баба Нюся, как все мы ее называли, была приветливой и всегда улыбалась. Она постоянно меня останавливала, когда я проходила мимо, и расспрашивала о жизни, здоровье моем и моей семьи.

В Ермаково Ефрем Богдасарович вернулся уже с женой Анной Васильевной. В 1950 году 23 августа у них родился сын Саша. Появился на свет он по счастливой случайности. Анна Васильевна была инвалидом детства, и рожать ей категорически было запрещено, даже предложили прервать беременность, но она отказалась. Когда пришло время рожать, ей сделали кесарево сечение. Саша остался единственным ребенком в семье. В его детской памяти (обычно запоминаются какие-то яркие и необычные картинки, события) кое-что запечатлелось из жизни родного поселка. Запомнились магазин; одноэтажные дома, в основном на два хозяина; ровные дороги, отсыпанные мелким гравием; водонапорная башня; железнодорожный вокзал с действующим паровозом. Ездил этот паровоз по узкоколейке между небольшими станциями 503 стройки, перевозили строительные материалы, которые использовались в строительстве магистральной ж/д Салехард–Игарка. С 1953 (год смерти Сталина) по 1954 гг. стройка постепенно начала сворачиваться. Как объясняли служащие, ее решили законсервировать. Школу, которую недавно построили, начали разрушать, как невостребованную. В памяти осталось двухэтажное здание с распахнутыми, почти без стекол, окнами и сломанными дверьми. Из окон были выброшены учебники и разные школьные принадлежности, а вокруг еще стояла нарядная ограда из деревянного бруса, обрамленная шарами из дерева, окрашенными в белый цвет. Больше всего поразила од- на увиденная им картина: возле какого-то склада мужчина большим мясным топором на огромной чурке разрубал перевязанные шпагатом кипы нательного и постельного, в том числе и детского, нового белья. И это в то время, когда такие вещи считались большой роскошью и были необходимыми. Когда люди задавали вопросы: «Зачем вы это делаете? Раздайте в приюты, интернаты», – им отвечали: «Не положено!»

Л. БЕЛЯЕВА.

(Продолжение следует)